Если кто из вас побывал на южном побережье Азовского моря, на кубанской земле,.тот наверняка лакомился вяленой таранкой — рыбкой нежной и жирной, полупрозрачной, если поглядеть на свет.

Откармливаясь на тучных морских пастбищах, таранка поднимается на икромет в дельту Кубани и других рек, впадающих в наши южные моря, а отнерестившись, скатывается обратно. Поэтому ученые относят ее к так называемым «полупроходным» рыбам, в отличие от общераспространенной речной плотвы, живущей только в пресной воде.

Азовская тарань вкуснее и жирнее своей сестрички — каспийской воблы. Объясняется это тем, что кормность теплого и мелкого Азовского моря в девять раз выше Каспийского.

Вот я и хочу рассказать, при каких необычных обстоятельствах пришлось мне однажды ловить эту рыбку.

То лето я проводил в маленьком рыбачьем поселке у самого.моря. Мы, компания приезжих москвичей, ловили таранку в быстрой протоке, вытекающей из лимана. Ловили с берега ,«в проводку», как плотву где-нибудь на Десне. или Клязьме. Рыбы, было вдоволь, но мелкой, и я вскоре потерял интерес к этому занятию.

А ведь где-то поблизости обитала совсем,другая тарань, при виде которой у меня замирало сердце — этакие чурбачки

по полкилограмма! С откровенной завистью я любовался ими на прилавке крохотного поселкового базарчика, но охочие до беседы, разбитные жены рыбаков словно воды в рот набирали, когда я пытался выведать, где их мужья добывают эту чудесную рыбу.

Иногда мне удавалось подсмотреть большую рыбину в море, на гребне волны. Она носилась поверху точно бешеная. Еще чаще я находил крупную тарань на пляже, куда, словно серебряную шайбу, забрасывал ее во время разгула буйный северный ветер — тремонтан. Такая это была замечательная на вид, толстая, пузатая рыба, еще живая, разевающая рот на влажном песке!

Но оказалось, именно этот эффектный вид и свидетельствовал о скрытом пороке. Все эти рыбы были… заражены солитером Они и держались в верхних слоях воды именно потому, что отвратительный паразит подбирался под самое горло, душил их.Обессиленные, они не могли уйти в глубину, и прибой выбрасывал, их из родной стихии.

Это была пропащая рыба! Даже чайки пренебрегали ею. Только домашние утки, волочившие по песку раздутые мокрые животы, подбирали этих таранок.

«Ну ладно,— рассуждал я,— если море выкидывает сюда ослабевших, больных рыб, то, значит, не так уж далеко находится и косяк здоровых. Таранка — рыба стайная».

Присмотревшись внимательней, я установил, что море выбрасывает рыбу неравномерно. Больше всего ее оказывалось там, где кончалась длинная песчаная коса и крутой берег обрывался прямо в воду. Место это носило название Синей балки, что подтверждал идущий в глубь берега большой овраг, словно расщеплявший гору надвое. На его склоне ютился маленький кирпичный заводик да несколько белостенных домиков.

Я разыскал хозяина валявшейся на пляже ветхой латаной байды. Сговорился об аренде его посудины и стал ожидать, когда ветер сменит гнев на милость.

Ждать пришлось долго, настырный тремонтан ни в какую не желал угомоняться. Только через неделю он выдохся, и в одно прекрасное утро я столкнул лодку в притихшее море и выехал на ловлю.

Отсчитав сто взмахов веслами, я остановился и бросил якорь. Глубина оказалась около двух метров, но дно было какое-то неровное, вернее всего, заваленное глыбами ракушечника. Я бросил приманку со спиннинга… Ну и навалились же на нее бычки! Алчной сворой накинулись они на добытых с таким трудом лиманных червяков. А лиманный червяк всегда дефицитен в разгар лета в этом знойном краю,— не так-то легко выковыривать его из-под плотных, проросших корневищами кочек. Драгоценные эти червяки предназначались вовсе не для бычков, а для таранки. Только для крупной таранки!



Пытаясь уйти от бычков, я постепенно забирал все мористее. Уже и берег окутался лиловой дымкой, скрылись из глаз белостенные хатки; только высокий столб дыма из заводской трубы ориентировал меня на взятое направление.

В то утро море оказалось спокойным. На его словно остекленевшей глади то здесь, то там расходились широкие круги,— играла какая-то рыба. С резкими криками носились чайки. А затем я увидел, что вокруг лодки со дна начали подниматься пузыри. И вспомнил: у нас на Волге такие пузыри — признак крупной рыбы. Пузыри образуются, когда стада лещей взрыхляют носом придонный ил в поисках корма. Но только, пожалуй, эти морские пузыри отличались от тех, волжских, они были больше, быстрее лопались. Те всегда шли дорожкой, указывая направление, по которому движется рыбий косяк. А эти были беспорядочно разбросаны.

Я опять бросил якорь. Такое же неровное, уступчатое дно. А глубина около четырех метров — для Азовского моря это глубоко (самая большая глубина там всего 14 метров). Опустил прямо под лодку снасть из трех крючков, наживленных червяками, с грузильцем на конце лесы. Довел до дна. Поставил катушку на тормоз. Положил удочку на корму.

Д-р-р! Какой ласкающий рыбацкое ухо звук! Тормоз затрещал, дробными резкими толчками затрясся кончик спиннинга. Спустя минуту, я выволок на круто согнувшемся удилище сразу трех здоровенных таранок.

А пузырей тем временем прибавлялось и прибавлялось. И уже стало казаться, что лодка держится на поверхности какой-то кислотной ванны. Но не слишком занимало меня теперь это необычное явление…

Вот беда, на море никогда нельзя быть уверенным в постоянстве погоды. Меняется она здесь стремительно. Так оно и случилось — неожиданно посвежело, задул порывистый-западный.ветер, вода заволновалась, показались белые гребешки. Нечего было и думать оставаться, да еще в такой гнилой скорлупе.

Я поспешил к берегу.

На прибрежном песке, скрестив по-восточному ноги, сидел хозяин байды. Видимо, он беспокоился за судьбу своего суденышка.

— Где рыбалил? — спросил он, когда мы оттащили его развалюху подальше от уже разыгравшегося прибоя.

— Против Синей балки,— отвечал я.— На траверзе трубы.

— Над волканом, значит. Третьего дни ух и добре давал жизни тот волкан! Метров на полсотни грязь кверху летела… Что твоя водородная! — Он сплюнул и стал не спеша разминать сигарету…

Да, так оно и получилось, что старенькая рыбачья байда оказалась над самым «вулканом».

Вернувшись в Москву, я разыскал в Ленинской библиотеке книжечку тридцатилетней давности, под названием «Грязевые сопки Керченско-Таманской области». В ней приводилась подробная характеристика Синей балки.

Конечно, Синяя балка — это не Везувий. Но все же она сродни грозным явлениям природы. Это вулканоид — грязевая сопка, которых много разбросано в здешних местах. Ущерба населению они уже не приносят.

Впоследствии я узнал, что успех мой не был случайным. Подводные пастбища в районе Синей балки из года в год привлекают большие стада крупной тарани. И происходит это, видимо, потому, что сонный до времени вулкан слегка колеблет в этих местах морское дно, сдвигая, дробя, размывая его питательные покровы и тем облегчая рыбе добывание корма. Да и сами пузыри должны привлекать рыбу — это отлично знает каждый любитель аквариума.

Я еще несколько раз рыбачил в этом районе и с неплохими результатами, хотя уже в почтительном отдалении от выхода вулканических газов. Но о своем первом знакомстве с тайной Синей балки буду помнить всю жизнь. Не каждый раз выпадает рыбаку такой успех. Да еще не где-нибудь, а над вулканом.

Читайте также

P.S. Как вам статья? Советую Подписаться на обновления блога по Email, чтобы не пропустить новые интересные материалы!

Опубликовано: Октябрь 11th, 2012. Рубрики: Рыбьи дорожки
Оставить комментарий
Комментарий