Если весенний паводок на Днепре оказывается «великим», то недели на полторы село Прохоровка преображается в своеобразную Венецию. В хаты, разумеется, вода не попадает; хаты для такого случая построены на высоких насыпных бугорках. Но до соседа пешком не дойдешь, и народ плавает в лодках. Плавают по разным надобностям: в колхоз на работу, на базар, в амбулаторию, в гости. И даже хлопчиков и девчат в школу и обратно доставляют на развалистом плоскодонном баркасе.

А когда вешние воды уйдут в речное русло, на низких местах оставит Днепр свои памятки: залитые водой канавы, лужи, полные до краев «ставки». Некоторые из них глубокие«с ручками», другие помельче. В тех и других — рыба. Рыба, можно сказать, обреченная: месяца через два большинство таких микроводоемов высохнет до основания. Но в первую половину лета это настоящие густонаселенные аквариумы.

В лужах рыбу на удочку ловить как-то не принято. Тем более, они так поспешно и плотно зарастают от берегов травой, покрываются ряской, что вроде и некуда подкинуть червяка.

В лужах «бродят» кому не лень со всякими бредешками, наметками, а чаще с сачками. Такой сак, на деревянном треугольном каркасе, погружают в воду и «вытаптывают» в него различную живность. Различную по той причине, что вместе с рыбой случается загнать в сак и черепаху с морщинистой складчатой шеей, и желтощекого молодого ужа.

…Хозяин наш, дид Сашко, невысокий, коренастый колхозный конюх,— великий специалист по ловле саком. Саков у него целый набор. Одни побольше — с этими он залезает по самую бородку в любую яму и, отфыркиваясь, всплывает обратно боком, точно краб, уцепившись за свою снасть. Есть саки поменьше, есть совсем маленькие. И у каждого свое назначение. Дид Сашко умеет ткнуть сак в любые «корчи» и достичь пальцами ног глубочайшей норы, чтобы выгнать оттуда затаившуюся рыбу.

Сначала он ловит самым большим саком «билэньку». Дня три мы едим начиненных гречкой язей, жаренных на подсолнечном масле густерок, красноперок, плотву.

Затем наступает очередь окуней. Окуней наш хозяин добывает комбинированным способом, выковыривая ногой из под коряг в сак, а то просто в тех же корягах руками. Теперь вокруг нашей хаты плывет аромат перца и лаврового листа- в саду на таганке варят уху.

Потом дид Сашко ударяет по карасю. Караси прячутся в самой тине, в гущине травы. Караси попадаются в ладошку, и до того круглые, словно их вырезали по трафарету из толстого медного листа. Боже упаси жарить карася на постном масле — пропадет весь вкус! Тут необходима только сметана.

А меж тем лужа мелеет и мелеет, и воды в ней остается только наполовину. Дид Сашко вооружается прочным дубовым сачком, забредает в воду и тщательно перепахивает жидкое «грузкое» дно. Вода в луже приобретает цвет разбавленного молоком кофе. То тут, то там из нее начинают высовываться узкие длинные морды с зеленоватыми сердитыми глазами. Это очумевшие щурята — муть засорила им жабры. Ловить щурят теперь совершенно плевое дело — бери чем хочешь, хотя б и руками.

— Неужели кто остался? — спрашиваем мы, когда последний щуренок-перекочевывает во влажную холщовую торбу.

— А як же! — невозмутимо отвечает дид Сашко, продолжая бесчинствовать в луже.— Ще лыны!

Теперь в ход пускается маленький, но очень загребистый сачок на упругом стальном обруче. Рыболов высматривает, не покажутся ли где со дна густые пузыри, и действует в этом ,месте сачком, как лопатой, глубоко запуская обруч в ил. Совершенное чудо! В сачке переваливается какая-то толстая лепешка. Мы ополаскиваем ее свежей водой. Точно — самый настоящий линь, толстокожий, с чудными красненькими глазками.

Наверное, вы скажете: «Ну, опустошил дед лужу! Теперь всё, сколько же, кажется, можно?»

Представьте, и еще можно! Палит и палит неумолимое южное солнце, знойны дни, теплы и сухи июльские ночи. Вот в луже и воды почти нет, так, сырость одна вокруг, а посередине крохотный пятачишко жидкой грязи, около которого, подобно часовому, неторопливо вышагивает длинноклювый аист. Но неугомонный дид Сашко забирает маленький сачок с самой частой сеткой и снова направляется к луже промышлять. Аист неохотно снимается с места и, медленно взмахивая крыльями, улетает. А дид зачерпывает, словно ковшом, полный сак грязи и, подергивая бородкой, ждет, пока она стечет обратно. Грязь стекает медленно, в мотне что-то оседает. Так и не разберешь поначалу — что? То ли комок крупных, облепленных грязью червей-выползков, то ли клубок свившихся змеенышей.

Но это ни то, ни другое. Это вьюн.



…Случилось мне встретиться с одним пареньком, любимым занятием которого было… рисовать вьюнов. Малевал он их всюду, где только можно, а еще чаще, где нельзя: на письмах, в тетрадках, совестно сказать — на книжках! Излечился он от своей привычки после того, как изобразил великолепного вьюна на титульном листе классного журнала.

И вот, рассматривая на заседании педсовета рисунок злополучного художника, я обнаружил, что нарушитель достиг величайшей точности в окраске рыбы только двумя карандашами — черным и желтым. И, по сути, так оно и есть — вы не найдете на этой рыбе других цветов. Спина у вьюна темно-желтая в черных крапинках, брюхо тоже желтое, только посветлее. Вдоль туловища по бокам тянутся у вьюна три черные полосы: средняя пошире, по краям поуже. Плавники у него бурые,— значит, тоже черные с желтым. И глаза желтые… Честное слово, хороший был рисунок, жалко только, что художник выбрал для него неподходящий «холст».

У вьюна отлично развиты обоняние и вкус — иначе зачем бы ему столько усов на верхней и нижней губах? Чешуя у вьюна мелка настолько, что он производит впечатление какой-то «голой» рыбы.

Посаженный в банку с водой, вьюн перед дождем, ненастьем, грозой в особенности, выказывает признаки беспокойства. Он начинает кружить у поверхности воды и глотать воздух. Не зря в старину вьюна считали самым дешевым барометром…

Дид Сашко, почитавшийся великим гурманом рыбных блюд, неоднократно отмечал вкусовые достоинства жареных вьюнов. Собственноручно нажарив сковородку вьюнов, он съедал их до последнего кусочка и очень неохотно потчевал окружающих этим лакомством. Но дело в том, что отведавшие вьюна не так уж разделяли восторг нашего хозяина… Рыба как рыба, сладковатая, чуть приторная, отдает болотцем. Да еще косточки у вьюна коварные, наподобие рыболовного крючка — тончайшие, с изгибом и очень острые. Страшно подумать, если такой подавишься!

А в общем, какое же все-таки заключение насчет вьюна?.. Ловил я вьюнов на удочку? Нет, не ловил, хотя читал, что где-то, кажется в Белоруссии, ловят… Корзинкой и саком ловил, каюсь, но охотничьего трепета при этой ловле не испытывал… Ел?.. Нет, тоже не ел и вкусовые ощущения описываю с чужих слов. Почему же не ел-то?.. Да так, чего-то не хотелось!.. Одно вот было — цеплял вьюна на крючок жерлички, злоумышляя на сома. Но тоже не было случая, чтобы сомина схапал вьюна. А ведь приманку эту, как в голос уверяют бывалые рыбаки, сом должен любить не в меньшей мере, чем дид Сашко!

И получалось у меня с вьюнами чаще всего так: поймаешь вьюна, возьмешь в руки, прижмешь, чтобы не выскользнул,— пискнет он обязательно. Ну, поглядишь, как он тебе пальцы хвостом оплел, и… бросишь его обратно в воду. Плыви, юли!.. Разве мало другой рыбы? Хватит и без вьюнов на мой век!

Читайте также

P.S. Как вам статья? Советую Подписаться на обновления блога по Email, чтобы не пропустить новые интересные материалы!

Опубликовано: Октябрь 11th, 2012. Рубрики: Рыбьи дорожки
Оставить комментарий
Комментарий