— А где же Сора? — отирая со лба обильный пот, спросил я жену лесника, высокую старуху со строгим, но приветливым лицом.

Шутка сказать, не меньше пятнадцати километров по компасу, да еще через этакую шахру!

— Как — где! Где и была. Никуда не девалась. Мостки небось переходил? Вон она, речка-то, за огородом бежит.

Прицела и моя очередь удивиться:

— Этот ручеишка и есть Сора? В нем и хариусы?

— Чтой-то за хариусы? Про таких не слыхивали. А вот сорьезов полно.

Тогда я вспомнил: замечательную северную рыбу хариуса в здешних местах называют сорьёзом.

Напившись молока, я кликнул своего верного спутника Тельку, расположившегося в холодке, под широкой лавкой, вышел и спустился к ручью. Узкий, с неглубоким ложем, выстланным зелеными лентами водяной травы, он выглядел неубедительно… И здесь хариусы?

— На слепня лови! Поверху! — крикнула в окно хозяйка.— Отойдешь малость по речке и лови. Только смотри…

Но тут так взревел болтавшийся вокруг избы небольшой рыжий теленок, что я не расслышал конца фразы.

Ручей сильно петлял. Пробравшись через густую поросль молодого ельника, мы вылезли на зеленую лужайку и подошли к очень маленькому омутку-его ничего не стоило перепрыгнуть моему мохнатому другу.

Немного поодаль мы кое-как выкупались. Потом я приказал псу лечь и изловил на густой шерсти немецкой овчарки с десяток налетевших слепней. Упрятав их в пустой коробок изпод спичек, размотал удочку, посадил одного на крючок и забросил без груза и поплавка в омуток.

Слепень покружился, покружился и вскоре замер на воде маленьким серым комочком. Потом он намок и потонул.

Несколько раз я перезакидывал удочку, пуская слепня то поверх, то вполводы… Никакого впечатления!

Я бросил несколько насекомых в воду. Слабое течение подбило слепней к другому берегу, под нависший куст. Но и там никто не трогал приманки.

Наконец я перешел в соседний омуток… Та же история! «Всегда вот так! — досадливо подумал я.— Уйдешь за тридевять земель, а счастье-то, оно под носом! Ну и ловил бы лещей у себя на Унже… Чем не рыба? А то вон куда понесло! Хариуса захотел!»

Солнце жгло. Пришлось скинуть ковбойку. Хорошую ковбойку я купил в Москве, в магазине «Динамо», плотную, не всякий комар одолеет. И очень, на мой взгляд, красивую-пеструю, в красную клетку.

Удочку я воткнул под углом в берег: чего зря руку оттягивать, если не клюет?

— Ну-ка, подвинься! — сказал я растянувшемуся на густой траве Тельке и присел рядом.

Бульк!

Будто кто бросил в воду маленький камешек. Я посмотрел вокруг и вдруг увидел на середине омутка широко расходящийся круг. А кончик удилища все ниже и ниже кренился к воде.

Я вскочил, схватил удочку, подсек.

Большая серебристо-зеленая рыба вылетела из воды и на долю секунды как бы замерла в воздухе, распустив высоченный верхний плавник. Затем она грузно шлепнулась и тотчас же вылетела вновь. Я поводил ее немного и выбросил на берег.

Телька поднял морду, одобрительно поглядел и стукнул раза два по траве тяжелым хвостом: «С добычей, хозяин!»

Спустя минуту клюнул еще хариус, такой же, граммов, пожалуй, на четыреста. Отлично!

Солнце стало палить нещадно, и вдруг, как на грех, навалились на нас комары. Да еще в компании с мошкой. Вот уж не вовремя! Пришлось одеться.

Хариусы больше не клевали.

Я обошел всю лужайку. Омутков оказалось много. Но рыба не брала — как вымерла речка.

— Эй, рыбачок! — раздался сверху голос хозяйки.— Небось не ловится?

Она стояла на пригорке, неподалеку от избы, прикрыв глаза ладонью от яркого солнца, и, улыбаясь, смотрела на меня.

— Рубаху-то, рубаху смени! Иди, я тебе старикову дам, зеленую. Ишь, разрядился, словно девка на беседе! Разве он так возьмет? Боится!

Я ожесточенно треснул себя рукой по щеке, по затылку, по лбу. Но что такое укус комара, даже костромского, в сравнении с охотничьим упоением! Через пять минут, облачившись в зеленую, выгоревшую дедову гимнастерку, я уже тащил осыпанного черными звездами красавца.

— Опасается он пестроты. Не приучен! — говорила мне к вечеру хозяйка, ставя на стол сковородку жареной рыбы, от которой исходил тонкий аромат, будто от лесных трав.— Мало на берегу цвета такого красного. Хвойный у нас край ель, да сосна. А вот белую рубаху мой старик наденет — ничего, хорошо ловится. Белая, как облачко летнее, в воде отражение имеет — сорьёз ее мало боится.

Так подсказала мне лесничиха, как маскироваться, если захочешь на прозрачной речке поймать осторожную рыбу хариуса.

Хариус красив. Серовато-зеленый, подобно форели, в темных крапинках, с серебристым брюхом и очень высоким радужным спинным плавником, он необычен по сравнению с большинством других рыб. Второй, верхний, словно бы припухший «жировой» плавничок, загнутый по направлению к хвосту, разъясняет эту необычность: хариус — рыба «благородной» лососевой породы.

В крохотных лесных речушках, стекающих в бассейн Унжи, не загрязненных промышленными стоками, избегнувших сплава, хариусы едва ли не единственные обитатели. Они начисто выедают икру всяких чужаков, пытающихся проникнуть в эти прохладные захламленные ручьи. Шахра надежно охраняет хариусов от тяжелого взгляда браконьера. И только неуемная страсть приводит через лесные завалы, топи, болота на эти почти необитаемые берега рыболовов-любителей — истинных друзей природы.



Несколько лет подряд мы с приятелем жили на Соре. Потерял я своего верного Тельку, и теперь вместо него загоняли в воду грязнуху Рогдая, костромского «гончего» — собаку лесника, с большими черными пятнами вокруг печальных глаз. Издали казалось, что это очки.

Разыскивая хариусов, мы оказались в настоящих лесных дебрях, куда еще никогда не ступала человеческая нога. Чаще всего мы просовывали удилища между сучьев и веток. Если это был омуток, подползали к нему и ловили, не вставая с колен. Забирались и на причудливо нависавшие над водой стволы деревьев, а оттуда спускали лески. Словом, проделывали чудеса эквилибристики, но зато нам удавалось как следует наблюдать повадки этой рыбы.

Надо было осторожно положить слепня на воду, а самому затаив дыхание спрятаться, притаиться, слиться с каким-нибудь стволом дерева, стать, должно быть, таким же неразличимым, как хариус в светлой воде. И ждать. Впрочем, если маскировка оказывалась удачной и хариус находился поблизости, ждать почти не приходилось.

Рыба появлялась внезапно. Появлялась непонятно откуда — ведь только сейчас в омутке ровно никого не было! Поднявшись прямо на слепня, она описывала под ним круг, видимо нацеливаясь, затем высовывала из воды пасть и очень нежно, одними губами схватывала насекомое. В этот же момент и раздавалось тихое бульканье, звучащее для уха рыболова приятнейшей из мелодий.

После бульканья натягивалась леса и начиналась борьба с сильной рыбой, осложнявшаяся ограниченностью места. Ведь кругом сучья, ветки, кусты! Очень обидно, что много хорошей рыбы при этом срывалось.

Вечером мы жарили хариусов.

А потом, поужинав, настилали на берегу елового лапника, накрывали его плащом, крепили веревки, натягивали марлевый полог, подтыкали по бокам марлю и лезли в наше убежище. Это было вовремя — начиналось «генеральное наступление» комаров…

Ну как же забыть такое?.. Вот мы лежим теплой, безветренной ночью под прозрачным пологом на берегу, в самой что ни на есть шахре. Совсем рядом с нами, точно под изголовьем, журчит вода. Где-то хариус плеснулся. Птица крикнула ночная. Над нами теперь вполне безопасные комары; еще выше-звезды.

Рядом с пологом бродит Рогдай. Он добросовестно подчистил остатки ужина и, видимо, решает остаться с нами, чтобы выразить признательность. Пес долго устраивается, крутится, ложится и начинает неистово выстукивать ногой. Потом, повизгивая, срывается с места и убегает…

Не вынес атаки комаров.

Читайте также

P.S. Как вам статья? Советую Подписаться на обновления блога по Email, чтобы не пропустить новые интересные материалы!

Опубликовано: Октябрь 14th, 2012. Рубрики: Рыбьи дорожки
Оставить комментарий
Комментарий